10:38 

Тысячи молчащих

Сегодня я напишу о проблеме, которая существует, но я понятия не имею, что с этим можно поделать, кроме как наводнить весь Интернет этой информацией.
Мы начнём со статистики, которой на этот раз не будет. Сколько на свете живёт жертв детского сексуального насилия? По имеющимся данным (R.Crooks, K.Baur), по всему миру около 20-25% девочек и 10-15% мальчиков подвергаются сексуальному насилию. Каждая пятая девочка и каждый десятый мальчик. Поставьте девушек и женщин в супермаркете в одну линию и выберите каждую пятую - вот такая часть из них подвергалась сексуальному насилию в детстве. Страшно, правда?
Реальность ещё страшнее, потому что эта статистика…ну, она на чём-то основана. Источники этой статистики - данные обращений в полицию по делам насилия над несовершеннолетними, а также данные психологов и психотерапевтов, к которым приходят жертвы, уже будучи взрослыми.
Вы уже поняли, что в этой всей ситуации самое страшное?
Мы можем только догадываться, сколько жертв не приходит к психотерапевту. Мы не можем точно оценить, сколько девочек и мальчиков подвергается сексуальному насилию. Мы не можем узнать, насколько часто происходит, например, растление малолетних в семьях, и чаще ли это происходит, чем принуждение к действиям сексуального характера путём запугивания. Данных-то предостаточно для любого исследования, но сколько неизвестных ещё болтается за рамками?


Как перестать молчать?

Я редкий человек, который долгое время скрывал свою проблему, но при этом не обращался к психотерапевту. Что неправильно в этой фразе?
Я не могу судить, насколько я - редкий человек. Может быть, нас таких вообще треть всех живущих на свете девушек. А может быть, я и правда особенная, в чём, правда, склонна очень сильно сомневаться.
Но почему же мы молчим и не рассказываем никому?
Может быть, наше общество осуждает таких людей? В определённой степени, но всегда найдутся сочувствующие.
Может быть, не хватает психотерапевтов и центров помощи жертвам насилия? Да нет, их пруд пруди.
Может быть, психотерапевтам не хватает квалификации и они не всегда могут оказать помощь правильно? Есть такое дело, но они очень стараются работать в условиях хронического недостатка информации.

Дело не в обществе и не в том, что нам не к кому обратиться за помощью. Дело в нас самих.
Сексуальное насилие, особенно если оно было перенесено в детстве - это огромная травма, на которую человек реагирует соответственно. Узнав о том, чем являлись наши с отцом “игры”, я пришла в ужас и долгое время находилась в своеобразном ступоре, лихорадочно хватаясь то за одну идею, то за другую, ища пути выхода из этой ситуации.
Я могла рассказать остальным членам семьи, которых панически боялась - они контролировали каждый мой шаг и постоянно ругали меня очень обидными словами. В то время я, десятилетняя девочка, была уверена в том, что мои мать и бабушка меня ненавидят. Им рассказывать - не вариант, они посчитают, что я вру, поверят отцу, которого любят куда больше, чем меня.
Я могла рассказать школьному психологу. Это был не очень квалифицированный специалист - он неоднократно пытался разобраться в моих драках с одноклассниками, каждый раз выставляя меня виноватой в них. Одноклассники меня задирали, обзывали, могли отобрать вещи или даже плюнуть на мою одежду - и я, бросаясь на них с кулаками, оказывалась виноватой. Мда, не самый лучший вариант, но я знала, что он обязан сообщить об этом в полицию. Уж во всей стране найдётся хоть один компетентный специалист, который разберётся в моей ситуации?
Да, но где я окажусь по итогам этого разбирательства, которое займёт, возможно, долгие годы? У моих родителей было много денег и, следовательно, хорошие адвокаты - они бы выкручивались до последнего. В конечном итоге я осталась бы с ними (и моя жизнь превратилась бы в ад) или я оказалась бы в детском доме. В детский дом мне как-то не хотелось, ведь на дворе были двухтысячные годы и денег у моей страны ощутимо не хватало.

Итак, я выбрала молчание и молчала долгие годы. Позже тайное стало явным - я рассказала об этом матери, нарвавшись на очень нехорошую защитную реакцию с её стороны - моя мать меня предала, сказав, что ничего страшного не случилось, и отказалась что-либо предпринимать. Это было ещё одной моральной травмой, но я знала, что рассказывать нельзя, нужно молчать.

Как же я справилась с таким грузом и какое отношение это имеет к теме этого поста? Прямое и непосредственное - я слишком хорошо привыкла молчать.
Встретив меня в мои тринадцать или пятнадцать лет, вы бы вряд ли угадали во мне ребёнка, подвергавшегося сексуальному насилию. Да, у меня были неважнецкие отношения с моими строгими родителями, но у кого в подростковом возрасте они хорошие? Можно по пальцам пересчитать.
У меня были подружки, с которыми мы болтали о всевозможных глупостях. Мы читали “Властелина Колец“ и смотрели “Звёздные Войны“ - и обсуждали это. Мы гуляли по городу и ели мороженое. На моём лице не было печати жертвы насилия. Я точно так же мечтала о большой и чистой любви, у меня были увлечения - любимые музыкальные группы и любимые книги. Да, я была довольно замкнутой, но кто из тех, кого дразнили одноклассники, не замыкался в себе?
Может быть, я по вечерам лежала в кровати и перед сном прокручивала все эти страдания перед внутренним взором? Нет!
Моя жизнь до недавних пор была своего рода ролевой игрой. Я играла в девочку, которая очень похожа на меня, но в её жизни не было сексуального насилия, а её родители были не безумными диктаторами, а просто немного строгими заботливыми ребятами.

Воспоминания о сильных травмах очень болезненны, и мы всеми силами пытаемся их спрятать, отвлечься от них для того, чтобы быть нормальными, полноценными членами общества. По-прежнему нужно ходить в школу. Нужно работать. Нужно общаться с людьми. Невозможно это делать, когда у тебя в душе огромная ревущая дыра, когда ты до краёв наполнен болью от предательства людей, которые казались родными и близкими - поэтому мы прячем это.
Зашиваем эту боль в мешок и прячем очень, очень глубоко.
Она никуда не девается, только растёт, гниёт и преобразуется, но мы её не чувствуем, пока не достанем из этого потайного места. Так уж оно устроено, это место - не знаю точно, где оно находится, но туда можно на время спрятать любую боль, какой бы сильной она ни была.
Главное - не увлечься, а это сделать очень просто.
Когда нам резко становится очень больно, мы пытаемся сделать всё, что угодно для того, чтобы спрятаться от этой боли, сделать так, чтобы она исчезла, зажить той жизнью, что была до того. Мы хотим, чтобы отец никогда не приходил нас трогать. Мы хотим, чтобы всё было как вчера, и мать по-прежнему была молодой и качала нас на руках, а не лежала сейчас мёртвой на больничной койке. Мы хотим вернуть вчерашний день, когда жена готовила нам завтрак и улыбалась, и хотим перечеркнуть момент “сейчас”, когда её шкаф с одеждой пуст, а на столе лежит записка о том, что она ушла навсегда.
Запихнув эту боль очень глубоко, мы думаем “ну, ещё чуть-чуть”, “ещё недельку отдохну и тогда решу эту проблему”. Но неделька проходит и мы понимаем, что нам, по сути, очень хорошо и приятно без проблемы. Мы думаем, что уже решили её, раз она не болит.

Нет. Проблема там. Проблема внутри вас. Если вы достаёте её и она всё ещё болит - она есть.


Как перестать молчать?

Вполне вероятно, если вы - жертва насилия, вы совсем не хотите переставать молчать. Соовсееем.
Да на кой чёрт оно надо - доставать этот ужас из долгого ящика? Вроде как, он не просит есть. Вроде как, вы не похожи на стереотипную “жертву насилия” с потухшим взором и опущенными руками. Вы работаете. Вы любите. Вы - полноценная часть общества, у вас есть друзья и связи, квартира в уютном районе, большая собака и аквариум с рыбками.
Да, может, есть какие-то психологические проблемы. Может, вам по-прежнему порой тяжело общаться с людьми. Может, вы не знаете, как строить отношения со своими “родителями“. Ваш муж уже хочет детей, вы, вроде как, тоже, но не знаете, как бы так получше всё организовать, чтобы минимизировать контакты между вашими “родителями” и ребёнком.
К сожалению, это надо. Потому, что ужас никуда не делся.
Вот вам два аргумента.
Во-первых, вам станет куда легче и вы будете куда счастливее, когда это выйдет из вас. До сих пор вам давали “урезанную“ версию счастья - без необходимости волочь за собой этот гнилой комок страданий, версия счастья станет полной. Это может звучать глупо, но лично со мной было так. Я не жалею о том, что рассказала.

Во-вторых, подумайте о мире. О будущем. Один человек не может ничего изменить - но если один человек станет рассказывать, то он сможет. Чем больше мир знает о проблеме насилия, тем больше всего он может предпринять для того, чтобы сделаться более безопасным.
Если тысячи молчащих заговорят, исследования станут более полными, мы будем знать, мы сможет предотвратить.

“Оставьте меня в покое, - скажет такой человек, - да, может, вся моя жизнь - не сплошь радуга и единороги, может быть, у меня урезанная версия счастья или как-то там ещё, но я не хочу вытаскивать эту боль наружу. Мне нужно работать. Мне нужно растить детей. Мне нужно делать окружающих меня близких людей счастливыми. Я бы вытащила это наружу ещё и раньше, если бы могла - если бы это не было так страшно и больно, если бы я знала, что меня поддержат в трудную минуту.”

И он будет абсолютно прав. Для того, чтобы выбить человека, запихнувшего травмирующие воспоминания куда-то очень далеко, из его “уютного домика”, нужно сильное эмоциональное потрясение, в ходе которого он поймёт, что нужно что-то делать.
Для меня этим эмоциональным потрясением было искреннее желание моего близкого человека узнать о том, что происходило со мной в детстве. Он расспрашивал меня о сексуальном насилии - я в ответ очень злилась на него. Мне было очень тяжело и плохо, и последнее, что я осознавала в процессе - это то, что это делается для моего же блага, что это приведёт к чему-то хорошему.
В конечном итоге я рассказала. Потом внезапно написала об этом книгу. Всё это время мне было хуже некуда - я это специально повторяю здесь столько раз, чтобы люди знали, что хорошо и легко станет далеко не сразу, и вы не раз ещё будете проклинать ту эмоциональную встряску, что вытряхнула вас из домика, в который вы могли спрятаться.

Что может сделать для таких людей общество? К сожалению, я не знаю. Близкие, любящие люди, которые чувствуют, что что-то не так, которые по каким-то причинам знают, что в детстве у этого человека было сексуальное насилие - вы можете попытаться помочь, можете попытаться расспрашивать, но при этом стоит помнить, что в процессе вы с очень большой вероятностью не узнаете своего любимого человека. Подобные травмы - это ящик Пандоры, открывая который вы не знаете, что оттуда вылетит, но скорее всего это будет что-то не очень хорошее.
Ваш любимый человек в ответ на ваши попытки помочь может орать, что вы ломаете ему жизнь. Может рыдать и пытаться вас ударить. Когда человека захлестывает эта старая боль, трансформировавшаяся и перегнившая в что-то ещё более страшное, он поведёт себя неадекватно.
Вооружитесь материалами на тему того, как вести себя с человеком в состоянии аффекта, подумайте ещё раз, действительно ли вы любите этого человека настолько сильно - и не отступайте. Знайте, что вы делаете хорошее дело.
Я специально не помещаю здесь советов в духе “что бы он ни рассказал, не осуждайте его“, “относитесь ко всему, что он расскажет с принятием”, потому что я считаю, что мои читатели - не бесчеловечные идиоты. Я вас уважаю.


Психотерапия и проблема молчания

Очень многие жертвы сексуального насилия, да и люди, пережившие какие-то другие травмы в детстве, обращаются к психотерапевтам.
Я считаю, что это отлично. Психотерапия - это то, что действительно помогает людям справиться с проблемами, правильно пережить и переплавить свою боль.
Проблема в том, что до психотерапевта надо ещё дойти, но в силу того, что жертвам детского сексуального насилия очень долгое время приходится жить в изоляции и не рассказывать о своих проблемах, требуется какой-то толчок, который побудит их выйти из этого молчания.

Детское сексуальное насилие в чём-то напоминает онкологию. Есть множество людей, погибающих от раковых заболеваний в мучениях. Есть те, кто успешно вылечивается от этих заболеваний. Есть те, кто сразу обращается за помощью, потому что они нащупали какое-то новообразование и обеспокоились - и их полностью вылечивают в очень короткий срок.
Есть также и те, у кого онкологические заболевания проходят бессимптомно, и обнаружить их удаётся только на последней стадии, когда человека уже не спасти.
Бывают счастливые случаи, когда в ходе планового обследования у человека находят симптомы онкологического заболевания.
Психотерапевт - как врач-онколог. Он не может никак помочь больному, пока больной к нему не обратится, и должен иметь дело с таким же разнообразным потоком проблем разной степени запущенности.

Для некоторых онкологических заболеваний (например, рак молочной железы) существуют систематические осмотры у гинеколога, позволяющие выявить заболевание на самой ранней стадии и вылечить его практически безболезненно.
Для проблем сексуального насилия над детьми таких осмотров не существует, а если какие-то методики и существуют, то они несовершенны и способны выявить только те случаи, что, возможно, всплыли бы и сами. Когда я училась в школе, нам регулярно давали психологические тесты, но мои показатели, как правило, оказывались в пределах нормы. Тем не менее, я - жертва сексуального насилия.

Я искренне надеюсь, что мои статьи и выступления смогут оказаться для некоторых людей тем толчком, который вынудит их обратиться к психотерапевту, близкому человеку, чистому листу бумаги для того, чтобы рассказать о своей проблеме. Я надеюсь, что благодаря моим усилиям молчащих станет меньше.

К сожалению, мне не хватает ни опыта, ни образования (я не имею к психологии абсолютно никакого отношения), ни ума для того, чтобы понять, как разрешить проблему молчания систематически, разрушить порочный круг, в котором никто не рассказывает никому о важном. Надеюсь, эта информация натолкнёт читателей на верное решение, хоть сейчас я и не представляю, что же это может быть.

Всё, что я могу делать - это рассказывать историю и надеяться.

URL
Комментарии
2016-07-04 в 14:53 

Bats
Secret Story, спасибо за то, что говоришь.

Говорить сложно - недаром солист Корн очень долго не мог исполнять песню Daddy.
Ты, наверное, знаешь эту историю?


2016-07-04 в 16:06 

Connie Stemmer
Орешник и Баньян
Bats, нет, не знаю, но догадываюсь, что это как-то связано с насилием.
Я всё же только недавно начала осознанно выходить из этого состояния.
Из реакций, описанных в этом посте, следует, что я никогда не искала помощи и поддержки по этой проблеме. Я отворачивалась от любых историй и материалов об этом.
Именно поэтому вероятность того, что на мою лекцию придёт кто-то из молчащих, стремится к нулю.

2016-07-04 в 20:00 

Bats
Coney Gim, думаю, что молчащие люди могут придти, но вряд ли заговорят.
Или не придут, но будут знать, что Ты есть и такие лекции есть. Это тоже важно.

2016-07-05 в 07:31 

Bats, думаю, для того, чтобы был хоть какой-то шанс, что они это услышат и узнают, нужно, чтобы эта тема стала популярна, как минимум, как способы предотвращения рака. Или как Человек-Паук.
Молчащие люди не узнают, они не сидят в этих пабликах и не собираются, в том-то и дело.

URL
   

Тайная история

главная